Последний месяц Абустола

Последний месяц Абустола, —
В снегу долины, горы, села,
Работы все завершены.
И над землею древнем нартской,
Над горной стороной балкарской —
Дыханье зимней тишины.

Месяц Кыркаууз

Кыркаууз... Стали пасмурны дни,
И горизонт облаками затянут...
А на цветы полевые взгляни, —
Их лепестки опадают и вянут.

Месяц Кыркар

Кыркар! Стали таять в горах ледники,
Стал камень горяч, стали жгучи пески.
Еще в полной силе заботы о сене,—
Но думать пора и о стрижке осенней.

Месяц Хычауман

Пятый месяц — Хычауман,
Светел, радостен и румян.
Отмечая весны приход,
Начинал он у горцев год.

Месяц Башил

Был месяцем первым суровый Башил,
Он снегом, как данью, поля обложил.
Он выбелил горы, он реки сковал,
Он толщей сугробов закрыл перевал.

Головной день

Дело, что начато в день головной, завершится удачей, —
Верили в эту примету горцы с древнейших времен.
Пили айран они жадно, в страде истомившись горячей,
В зелень полей превращая горный обрывистый склон.

Слово Правды

О старый мир, на рынке суеты
Среди живого вечен только ты.
Тебе, как жизни, нет конца вовек.
А словом правды вечен человек.
Тот счастлив, кто в труде неутомим.
Кто праведным деяниям людским
Защитой служит, — славу обретет.
Не будет, как злодей, ославлен тот,
Кто зла не совершает, не таит.
За правду только храбрый муж стоит.
Кто доброты лишен, — в том сердца нет.
Ленивый — в деле лишь приносит вред,
Позорит имя своего отца.
Кто верный путь избрал, — тот до конца
Пройдет и не споткнется никогда.
Живущий лишь наследством, без труда,
Не нужен ни земле, ни небесам.
(Творить, работать каждый должен сам.)
Беда, коль у соседа склочный нрав!
Оружие куют не для забав,
Кто выковал кинжал — начнет войну.
Кто щедро проливает кровь людей,
Тот сам у пролитой крови в плену,
Настанет время — он утонет в ней.
Вот Пачева слова, отлиты в стих.
Поспорь, попробуй опровергнуть их!

Баграт Шинкуба "Последний из ушедших"

Убыхи. Когда-то они жили на своей земле, на которой испокон веков жили их предки; и были полны надежд — надежд на будущее. Когда-то они мечтали о простых естественных вещах, пели песни, играли свадьбы, с достоинством жили и с достоинством умирали… Но как легко отнять мечту и как легко растоптать надежду. Многое пришлось испытать людям из народа Убыхов, вынужденно покинувшим свою землю. Гонимые ото всех и ото всюду, они шли по дорогам, усыпанным мертвыми телами; любившие свободу, они до конца боролись за нее. Да, легко растоптать надежду. Но разве можно вырвать из сердца горца любовь к своей Родине, к своему дому, к своему очагу. Разве что с самим сердцем…
«Последний из ушедших» — это книга, которая не поддается рецензированию, она сама находит путь к сердцу своего читателя.

Я не стал размещать здесь книгу целиком. Но ее можно скачать в формате pdf.
Баграт Шинкуба “Последний из ушедших”.pdf

Сказание о Даханаго (каб.)

Говорит сказанье нартов:
«Кто красивей всех красавиц?
Красотою славясь дивной,
Всех красивей – Даханаго.
Нету равной Даханаго:
Светозарна дни и ночи, –
Ей сродни весною солнце
И луна во тьме осенней.

Как Малечипх вышла замуж (каб.)

Хоть имел уже супругу
Нарт отважный Унаджоко,
Малечипх он выбрал в жены.
Пораженный красотою
И умом ее плененный,
Он решил: «Учтивей, краше
Не найду себе гуаши!»

Тлепш и старуха Уорсар (каб.)

Нарты посеяли просо.
Время снимать урожай.
Нартов сомненья тревожат,
Кто им подскажет, поможет,
Нарты ума не приложат:
Чем убирать урожай?
С горя устроили Хасу.
Тлепша зовут для совета.

Тлепш и Дабеч (каб.)

Трудится в кузне Дабеч,
Меч богатырский кует.
Нет у Дабеча клещей,
Молотом – глыба скалы,
А наковальней – валун.
Уголь кузнечный – кизил,
Шкура оленья – мехи,
Солнце – пылающий горн.

Пословицы, афоризмы, поговорки

Материал взят с сайта savoy78.narod.ru

Адыгэр умыгъэшынэмэ, бгъэукIытэщт - "Адыга не напугаешь, так усовестишь"
Адыгагъэр акъылщ, акъыл зимыIэм адыгагъэр хузехьэнукъым - "Адыгство - суть разум, неразумный не способен нести в себе адыгство"
Адыгагъэр зэтезыIыгъэр лIыгъэщ, напэщ, укIытэщ - "Адыгство держится на мужестве, чести, стыде"
Адыгэ хабзэр лъэныкъуэрыуэкъым, псоми хуэфащэ пщIэ къыхуегъуэт - "Адыгская этика-кодекс не терпит дискриминации, каждому отпускает такую меру почета и уважения, которую он заслуживает"

Как Батараз освободил Насрена, прикованного к вершине горы (каб.)

Был Насрен разумным, доблестным тхамадой,
Был в беде оградой, на пиру — душой,
Нарт неукротимый и непобедимый,
Только нелюбимый недругом одним.
Богоравный Пако с витязем не ладил,
Ненавидел Пако нартов с давних пор.

Ашамез ищет свирель (каб.)

Ночи и дни чередой летели...
Нет ни красавицы, ни свирели;
Нартскую землю засуха гложет,
Кто же поможет бедной земле?
Чтобы спастись от черного часа,
Вздумали Хасу нарты собрать.
Долго решали, совет держали,
Как от печали спасти свой край.
Пусть им весь свет обойти придется
Все же найдется пропажа их.

Песнь о Бадыноко (каб.)

Нартский муж Бадыноко,
Быстроокий, бесстрашный,
Был для нартов душою,
Был грозою для чинтов.
Был он сильным, удалым,
Ста ударам был равен
Взмах меча Бадыноко.

Как Сосруко добыл огонь (каб.)

Нарты скачут в поход,
Нарты скачут вперед,
Чтоб врагов покарать,
Чинтов рать разгромить,
Скачут в бой по степям,
А Сосруко с собой
Порешили не брать.
Нартов страшный мороз
Настигает в пути.
Как проехать-пройти?

Как мальчик оказался умнее великанов (балк.)

У глубокого ущелья, возле высоких гор раскинулся большой аул. Неподалеку от него жили эмегены, и не было от них покоя людям. Самые храбрые из жителей аула погибали в схватке с великанами. Жила в том ауле бедная вдова с сыном. Не было у мальчика особой силы, зато был он умный и очень смекалистый. Решил мальчик попробовать отбить у эмегенов охоту грабить аул.

Золотая птица (балк.)

В незапамятные времена жил в одном ауле старик. И было у него три сына, А еще был у старика сад, в котором росла яблоня. Каждый год на ней созревало только одно яблоко. Зато яблоко было золотым и волшебным: кто съест его, тому возвращались молодость и здоровье. Да вот беда: последние три года кто-то тайком срывал волшебное яблоко. Силы стали покидать старика - никак не обойтись ему без яблока! И решил он посылать своих сыновей сторожить ту яблоню.

Темир-Болат (балк.)

В давние времена, когда в реках текла не вода, а мед и молоко, когда курица ходила в гости к лисе, а волк дружил с овцой, в одном горном ауле стали пропадать люди.

А жили в этом ауле три брата. Отец с матерью у них тоже исчезли, и росли они одни.

Свержение ига (каб.)

Междоусобицы кабардинских владетельных князей, длившиеся очень долгое время, довели народ до такого состояния, что он был уже не в силах отразить нашествие полчищ крымского хана Батал-паши, который разорил много аулов, а народ обложил большою данью. За этой данью приезжали из Крыма в Кабарду каждый год осенью многочисленные сборщики. И брали сборщики . все, что видели их глаза: рогатый скот, красивых женщин.

Машуко (каб.)

На том месте, где в настоящее время расположена станица Горячеводская, вдоль берега Подкумка, тянулся большой кабардинский аул.

Среди жителей аула богатством своим особенно отличался уздень Инал Унароков: много было у него крупного и мелкого рогатого скота, лошадей, лугов и лесов.

Месть (каб.)

Это было очень давно, в то далекое время, когда кабардинцы не знали другого оружия, как только лук и стрелы, кинжал и шашка, копье и топор на длинной рукоятке.Тогда жил в Кабарде князь Адильгирей Атажукин, который был отважным джигитом и слову своему всегда верен был. Всенародно сказал он, что если поедет в набег, всегда будет один: если смерть постигнет его, то постигнет его одного.И не брал князь с собой товарищей, отправляясь в набег.

Шужей и Атажук (каб.)

Произошло это около ста лет спустя после того, как кабардинцы впервые поселились на территории нынешнего Нальчикского округа.В то время старшими в роде кабардинских князей были два двоюродных брата: Шужей и Атажук. Жили они в верховьях реки Баксана, в нынешнем селении Наурузово, где и до сих пор сохранились остатки их четырех башен.

Араби-Хан (каб.)

Было очень давно.Однажды к царю Грузии (имя его неизвестно) явился выходец из Аравии по имени Араби-Хан и попросил у него разрешения поселиться с двадцатью семействами своего народа в Грузии. Царь не только изъявил на эту просьбу согласие, но и взял Араби-Хана и горсть его народа под свое покровительство.

Когда душа заворожена

Ночь не темна, и не бледна звезда,
И светит ослепительно луна,
И отблески зари в сердцах, когда
Душа душою заворожена.

* * *

Сквозь чащу, капли красные роняя,
Израненный торопится олень.
Встревоженная тишина лесная
Печальную отбрасывает тень.

Шикапшина

Шикапшина, шикапшина!
Сколько долгих лет и зим
Предкам ты моим служила
Звонким голосом своим!

Старинные песни

Песни вновь старинные я слушал,
Вновь представил, как народ мой в них
На неправедных свой гнев обрушил,
Возвеличил смелых и прямых.

* * *

Как грустно мне, когда
С подругами не вместе
Струит свой свет звезда
В сторонке от созвездий.
Как трудно рассекать
Ей пасмурные тучи
И как легко ей стать
Бесследной и падучей!

За гранью давних дней.
Как за волной потока,
Ты в памяти моей
Осталась одинокой.
Из жизни навсегда,
Не обретя опоры,
Ушла ты, как звезда,
Сгоревшая так скоро...

Сонеты

1.
Морозом скованная лютым,
Земля пугающе бела,
В ущелье, вьюгами продутом.
Холодная клубится мгла.

И кажется: зимой жестокой
Побеждена душа земли.
В стволах деревьев жизни соки
Подобьем льдинок залегли.

Словам любви звенеть

Словам любви, — и я был ими
Когда-то полон, — им звенеть,
Им оставаться с молодыми,
Не умереть, не потускнеть.

Костер в твою честь

Я в честь твою костер в горах развел,
Как будто виден он тебе за ними.
Он осветил обрыв, что крут и гол,
Но вспыхнуло твое во мраке имя!

Чегемское предание

Мчался всадник, коня понукал своего,
Но в теснине глухой ночь застала его.

Всадник знал, что нелегким он едет путем,
И услышал он голос, гремевший, как гром.

* * *

В семье, о нашем думая уделе,
Нас обучать стремятся с колыбели,
Что хорошо, что плохо. Так от века
Воспитывать привыкли человека.

* * *

Порой мне становится грустно,
Что я слишком поздно постиг,
Как мир этот создан искусно,
Где век пролетает как миг.

Огонь для ваших очагов

Я, приобщась к заботам взрослым,
Мальчишка, матери слуга,
Три уголька горящих послан
Был принести для очага.

Привези мне ветку дикой груши

От роду гнездятся наши души
Там, где в мир вошли мы под луной.
"Привези мне ветку дикой груши", —
Наказал я женщине одной.

Звездный час

Был звездный час весны,
И лед, сковавший реку,
Забыв зимы опеку,
Стал клекотом волны.

Мое пожелание

Мир вам, люди!
Пусть земля
С вековыми деревами
Не шатается под вами
Вроде палуб корабля.

Соль земли

Как много всяких палачей тебя, земля, топтало!
Но на тебе и мастеров работало немало.
И потому не стала ты ни старой, ни усталой.

Пора тепла

Пришла пора не зноя, а мягкой теплоты.
Настало время жатвы, поля желты, желты.
Блестят на солнце кони, с ветвей летят листы.
Леса, что зеленели, теперь желты, желты.

Нас не спросившись, осень собою занята.
И круглая, как дыня, луна желта, желта.

Спокоен, ясен воздух, нет летней пестроты,
И гроздья винограда прозрачны и желты.

Окрасить землю осень спешит в свои цвета,
Желты бахчи и нивы, трава желта, желта.

Засохшее дерево

И засохшее дерево умирать не хотело,
А мечтало остаться в окружении трав.
Но врубился топор в его жесткое тело,
И на снег оно рухнуло, стон предсмертный издав.
Ему больше в ночи не скрипеть под луною,

Веточка алычи

Белая веточка алычи,
Перед черной горой ты — как пламя свечи.

Белая веточка алычи,
Над тобой в синем небе солнца лучи.

Белая веточка алычи,
Вместе с ласточкой мне в окно постучи.

С вешней ласточкой сердце мое обручи,
Белая веточка алычи!..

Сожженная колыбель

Ту колыбель, что мать моя в ауле
Качала, напевая песни мне,
Захватчики в огонь, в костер швырнули.
О колыбель, горящая в огне!

Аул, где только камни уцелели,
И горький, горький пепел колыбели!..

Среди родных камней

Опять я здесь, среди родных камней,
Где пела мать над зыбкою моей.
И замечал ее усталый взор,
Как снег ложился на отроги гор.
Вот тот очаг, где разводила мать
Огонь, чтоб нас кормить и согревать.
Вот камень, где над пряжею она
Сидела, одинока и грустна,
В тени скалы. А вот сама скала.
Родник, откуда воду мать брала.
А где же колыбельная ее,
Что берегла младенчество мое,
Неся покой и отгоняя страх?
Должно быть, стала дымкою в горах...

Язык моей матери

О матери моей язык, где песнь ее жива,
Язык, который дорог мне, как жизнь, как мир земной,—
О, если онемеет он, замрут его слова,
И если смерть к нему придет, как смерть придет за мной,—

Говорю деревьям

За молчание мудрое и тишину
Часто в жизни я благодарил вас, деревья.
И за то, что на зиму, на лето, весну
И на осень глядите спокойно издревле.

* * *

Белый парус в морской показался дали,
Словно ветры его к нам сюда принесли
Из далеких краев, из промчавшихся лет,
Как известье от тех, кого в мире уж нет.
В этот солнечный день над волнами, взгляни,—
Белый парус плывет, как в минувшие дни.
Так скользит над водой, словно нас унесет
От всех бед, и забот, и утрат, и невзгод,

Позади оставляя пространство времен,
В неизведанный край, в неприснившийся сон...

О, белевший и Лермонтову над водой
Парус,— белою птицей над нами с тобой!..

Воловья арба

Как будто через хребты веков
Доносится скрип колес.
Идут волы, рога наклоня,
Везут с поклажей арбу.

Зимним вечером в Чегеме

Былые дни, былые встречи,
Промчавшееся птицей время
Припомнил, зажигая свечи,
Я зимним вечером в Чегеме.

Награда для меня

Жизнь! Мне и светом ты была, и тьмою.
Но, все былое в памяти храня,
Сегодня говорю тебе одно я:
Твой каждый день — награда для меня.

Начиная новую тетрадь...

Я начинаю новую тетрадь,—
И словно тягот груз не давит мне на плечи,
И звезды вновь горят, и вновь мерцают свечи,
И заново я мир готовлюсь открывать.